«

»

Мар 28 2013

Распечатать Запись

Пункт первый. Рассказ.

Ему позвонили по телефону.
— Рабочие бунтуют на приисках, хотят подписания колдоговора, — сказал голос в трубке.
— Шлите их к черту! Не нравятся – пусть уходят – завезем папуасов. Папуасы будут работать без колдоговора за одни харчи!
— Но…
Он уже бросил трубку.
Снова стал разглядывать ежедневник. Нашел там что-то важное для себя, нажал кнопку интеркома:
— Наберите его превосходительство генерала Голынцева.
Тут же отключился.
Встал. Размял отекшие от сидения ноги. Подошел к окну. За окном было солнце, жара, небо без единого облачка. Прямо перед окном висел плакат какой-то туристической компании: «Вы бывали на Таити? Если нет, пора ехать!» Равнодушно отвернулся.

— Обрати внимание на его реакцию, — сказал Старший Младшему. – Это очень типично для него. Он за все это время ни разу не был в отпуске.

— Голынцев на проводе, — сказала секретарша в «интеркоме».
Он снял трубку.
— Здравствуйте, Николай Петрович! Не узнали?
Голос его странным образом переменился – в нем не было уже не капли стали, а, наоборот, появилась какая-то напевность и патока.
— А, ты это! Ну, здравствуй, здравствуй!
— С днем ангела вас, Николай Петрович! От меня и от всех сотрудников товарищества на паях «Измайловское». И супруге вашей, Антонине Егоровне, мои самые горячие приветы.
— Спасибо, спасибо, передам, обязательно передам. А ты приходи-ка завтра в ресторацию – я там собираю однокашников по кадетскому корпусу, да сослуживцев по министерству. Так что увидишь там хороших людей, и они на тебя, красавца, посмотрят.
— Спасибо вам, Николай Петрович, всенепременно и обязательнейшим образом буду.
— И программа там будет хорошая: цыгане будут, Филипп Киркоров будет. С новой песней: «Миллион алых роз». Модная песня, сам государь император, говорят третьего дня утром напевал: «Миллион, миллион алых роз, из окна, из окна видишь ты…»
— Я очень рад, Николай Петрович. Буду, всенерпеменно буду!
— Вот и славно.
И его собеседник повесил трубку.
— Сука с бакенбардами, — выругался он. – А название ресторана и время? Ладно, узнаем.
Он сделал запись в ежедневник.

— Государь император? – спросил Младший задумчиво. – Я не очень разбираюсь в древней истории, но какой-то вроде анахронизм, нет?
— Да какая разница! – отмахнулся Старший.

Он сел за компьютер, стоящий в углу кабинета. Просмотерл сайты биржевых сводок, потом новостную ленту «Императорской служы новостей».
Почему-то оглянувшись на дверь, включил з а п р е т н о е…

— А вот это не пойдет! – сказал Старший, нажал что-то на своем виртуальном дисплее.

«Посещение данного сайта запрещается согласно Уголовному кодексу Российской Империи. Вы получаете предупреждение. При повторном…»

Он быстро переключился на новости.
Снова зазвонил телефон.
— Да? – сказал он, не скрывая раздражения.
— На шахте «Залесская» взрыв метана. Возможно, больше сотни погибших…
— Быстро. Немедленно. Продавать акции шахты. Бросай всех своих брокеров и продавай. Через час они будут стоить меньше туалетной бумаги.
— А что с погибшими… – начал голос.
— Да срал я на твоих погибших! Закопают чумазых, водки попьют и забудут. Акции. Продавать. Немедленно!

Старший отключился.

— Не могу. Я не железный. Извини, перерыв. Пойдем подышим свежим воздухом.

Они вышли из белого кабинета через балкон, спустились по лестнице и оказались на площадке для флайеров.

— Вообще и работа у вас… — с сочувствием сказал Младший.
— Да уж, не самая приятная.

Старший подошел к самому краю площадки, стал смотреть на тайгу, лежавшую перед Центром. Некоторое время висело молчание.

— Надеюсь, уже немного осталось. Понимаешь, мальчик с самого начала поражал всех своей асоциальностью. Воровал у ребят вещи, сладости, пытался что-то выменивать и разменивать, врал, один раз избил кого-то. Были привлечены лучшие специалисты-педагоги, даже академик Хайруддинов.

— Сам Хайруддинов?

— Сам. И он ничего не мог сделать. Настолько мощного взрыва атавистического сознания не было в истории педагогики по крайней мере последние сто лет, если не больше.

Младший подошел к краю площадки, взялся за поручни, тоже стал смотреть на темно-зеленый океан перед ними.

— Неужели нельзя было пойти на психокоррекцию. В порядке исключения?

— Нельзя. Так называемая поправка Замятина. Был такой сейчас почти забытый русский писатель — нарисовал общество принудельной унификации. Когда коммунизм победил окончательно, основатели федерации страшно боялись повторения ошибок коммунистов первой волны. Насильно толкать людей к счастью. Поэтому была принята поправка к Коммунистическому Кодексу: вмешательство в психику человека и переделка сознания с использованием средств психокоррекции абсолютно запрещается.

Они оба, словно по команде, посмотрели на ели видимый на дневном летнем небе серпик Луны.

— Да, — тяжело вздохнув, сказал Старший. – Даже в отношении львовского маньяка на нарушение не пошли. Хотя он убил трех человек сорок лет назад. Отправили его на темную сторону, создали ему замкнутый цикл на брошенной станции – и предали забвению.

— Он жив, кстати?

Старший пожал плечами.

— Вроде бы в информсети не было сообщений о его смерти. Над станцией висит контрольный спутник – если бы тот умер, зафиксировал бы.

Снова немного помолчали.

— А вот этому было решено создать реальность, в которой он будет счастлив. Пригласили реконструкторов и историков, сконструировали наиболее подходящую для него квазиреальность – и он уже живет в ней пятый год. С ограничителями, естественно – чтобы не давать ему совсем расчеловечиваться. В Темное время таких возможностей было много, особенно для людей, у которых были так называемые деньги.

— А почему вы говорите, что скоро с ним закончится? — Младший кивнул назад, на здание Центра.

— Хроноинженеры нашли, наконец, решение. Найден какой-то тупиковый хроноотрезок – там по какой-то причине первая стадия коммунизма потерпела поражение и вся цивилизация зашла в тупик. Вот его туда и забросят. В самый для него подходящий период истории. Это страшно энергоемко – практически годовая энергетика всей Солнечной Системы, но иного варианта мы так и не нашли.

— Первый пункт? – спросил Младший.

— Да, пункт первый Коммунистического Кодекса. «Каждый человек имеет право на счастье».

Старший повернулся.

— Пошли поедим. Надо мне потом кое-что проверить – что-то и у меня ощущение, что реконструкторы недоработали в смысле анахронизмов. Коли так, кое кому в Институте экспериментальной истории здорово попадет по шее.

— Но неужели нельзя ничего сделать – кроме как отправлять такой подарок, прямо скажем, пусть и в тупиковый хроноотрезок? Там ведь тоже люди.

— Людей мы понемногу вытаскиваем оттуда. А сделать? Ничего. Мы даже сексуальные аномалии научились благополучно корректировать – не разрушая личности людей, не подавляя, а трансформируя и сублимируя. А вот такой букет – в виде жадности и подлости – ничего не смогли. Это очень обидно – лечим ранее неизлечимые болезни, летаем к звездам, меняем свойства пространства и времени – и не можем победить этот синдром. Его даже назвали в честь этого молодого человека.

— А как его фамилия?

Старший остановился.

— Вечно я путаю, как там ударение в его фамилии.

Достал из халата электронную записную книжку. Понажимал на кнопки.

— Ударение на второй слог: Чубайс. Синдром Чубайса. Синдром жадности и подлости – последний, я надеюсь, привет нам от эры капитализма.

Поделиться ссылкой:
  • LiveJournal
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Tumblr
  • Twitter
  • Facebook
  • PDF

Постоянная ссылка на это сообщение: http://rabkrin.org/punkt-pervyiy-rasskaz/

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *