Лахман Ричард * Пассажиры первого класса на тонущем корабле: Политика элиты и упадок великих держав (2022) * Реферат книги

В своей итоговой работе известный социолог Ричард Лахман предлагает бескомпромиссный диагноз современной Америки, рассматривая её упадок не как стечение обстоятельств, а как закономерный итог внутренней борьбы правящих групп. На широком историческом полотне — от Габсбургов до Бреттон-Вудса — автор показывает, что любую империю губит не внешний враг, а алчность и близорукость собственных элит, ставящих личные ренты выше государственных интересов. Сравнивая траектории Нидерландов, Британии и США, Лахман вскрывает механизм самоубийственного консенсуса: изначально сплочённые вокруг гегемонии, элиты затем превращают её в источник паралича, финансиализации и военных провалов. Книга предлагает трезвый, лишённый иллюзий взгляд на неизбежность заката американского доминирования, оставляя читателю не надежду на спасение, а понимание того, кто и как будет оплачивать счёт за этот закат.

Оригинальное издание (англ.):

• Автор: Richard Lachmann

• Название: First-Class Passengers on a Sinking Ship: Elite Politics and the Decline of Great Powers

• Издательство: Verso (London / New York)

• Год: 2020

• ISBN: 978-1-78873-407-3 (hardcover); 978-1-78873-408-0 (paperback)

• Страниц: xiii, 477 p.

Русское издание:

• Автор: Ричард Лахман

• Название: Пассажиры первого класса на тонущем корабле. Политика элиты и упадок великих держав

• Переводчик: Николай Проценко

• Издательство: Издательство книжного магазина «Циолковский» (Москва)

• Год: 2022

• ISBN: 978-5-6046411-8-7

• Страниц: 616

ФАЙЛ PDF

Реферат книги Ричарда Лахмана «Пассажиры первого класса на тонущем корабле: Политика элиты и упадок великих держав»

Пролог и предисловие

Краткая идея: Во вступительных разделах Георгий Дерлугьян представляет научный путь Ричарда Лахмана, его вклад в историческую социологию и синтез макроисторических теорий, а сам Лахман объясняет мотивы, цели и структуру своей книги, делая акцент на роли элит в упадке держав.

Подробный пересказ: В предисловии, написанном профессором Георгием Дерлугьяном, Ричард Лахман характеризуется как ключевая фигура в поколении макроисторических теоретиков, сумевшая обеспечить продолжение классической традиции анализа возникновения капитализма. Отмечается, что в эпоху доминирования неолиберальной экономической мысли, Лахман провел долгие семнадцать лет, заново пересобирая классическую головоломку социальной науки — происхождение капитализма и восхождение Запада. Дерлугьян подчеркивает, что центральное место в синтезе Лахмана играет конфликт между элитами, которые являются конкретными единицами анализа. В книге «Капиталисты поневоле» Лахман доказал, что капитализм возник не благодаря борьбе купцов с феодалами, а из их вынужденного сотрудничества в ходе религиозных войн XVI века, что стало вызовом «Протестантской этике» Макса Вебера (Max Weber).

В авторском предисловии Лахман поясняет, что его интерес к упадку США возник не из-за личных качеств президентов (Буша-младшего или Трампа), а из-за того, что их политика не встречала убедительного вызова со стороны властных структур. Он утверждает, что внутренняя и внешняя политика США в значительной степени определяются элитами, которые лишь отчасти сдерживаются предпочтениями избирателей. Лахман подчеркивает, что упадок является результатом способности элит обслуживать собственные интересы за счет гегемонии страны и благосостояния сограждан. Он приходит к выводу, что настало время отказаться от надежды на обращение вспять упадка; альтернативы, как и в случае с Голландией и Британией, связаны лишь с тем, кто именно пострадает от его последствий. Задача книги — предметный анализ того, как мы пришли к текущей ситуации и насколько траектория Америки сопоставима с предыдущими гегемонами. Лахман стремится к реалистичной оценке, предшествующей наставлениям, и благодарит коллег, чьи советы помогли в работе над книгой.

Введение. Проблема упадка

Краткая идея: Во введении автор обосновывает актуальность темы упадка США, приводит многочисленные эмпирические доказательства этого упадка (инфраструктура, здравоохранение, образование, военные неудачи) и формулирует основную исследовательскую задачу книги: объяснить упадок великих держав через конфликты между элитами.

Подробный пересказ: Лахман начинает с тезиса, что «призрак упадка» бродит по США, что стало особенно очевидно после кризиса 2008 года и избрания Трампа с его лозунгом «Снова сделаем Америку великой». Он приводит конкретные примеры деградации: разрушающаяся инфраструктура, отставание в образовании (США опустились на 14 место по доле населения с университетскими дипломами), катастрофическое состояние медицины. Несмотря на то, что расходы на здравоохранение в США составляют 17,1% ВВП (почти на 50% больше, чем во Франции), уровень ожидаемой продолжительности жизни занимает лишь 34 место в мире, а показатели здоровья населения сопоставимы с бывшими странами советского блока. Автор объясняет это «гигантской бюрократией» и высокой долей административных расходов.

Далее Лахман переходит к вооруженным силам. Несмотря на беспрецедентное в истории превосходство в финансировании и вооружениях, США не могут выигрывать войны. После Второй мировой войны бесспорные победы были одержаны лишь в первой Войне в заливе (1991) и мелких «полицейских акциях»; Корея принесла неоднозначный результат, а Вьетнам стал прямым поражением. Войны в Ираке и Афганистане не достигли поставленных целей.

Автор отмечает парадокс: возможность США производить оружие не снижается, но оно неэффективно используется. Он критикует распространенные предложения по преодолению упадка (инвестиции в инфраструктуру, реформа здравоохранения) за неспособность объяснить, как мобилизовать для этого политическую волю. Лахман высмеивает «магическое мышление», надежды на спасителей вроде Обамы или супербогатых филантропов, а также на новые социальные движения, чьи цифровые репертуары политического действия оказываются малодейственными.

Лахман заявляет, что его книга не первая об упадке Америки, но она предлагает новый взгляд на то, как происходит упадок стран. Он не является неизбежностью, а зависит от внутренней политической динамики. Конфликт элит дестабилизирует внутреннюю политику и ослабляет способность великих держав реагировать на вызовы. Рабочая гипотеза заключается в том, что жизнеспособность империй определяется непредвиденными цепочками конфликтов между элитами. Автор сравнивает короткий период гегемонии США с более продолжительной эпохой лидерства Британии и краткой гегемонией Нидерландов. Постановка исследовательской задачи включает: 1) прослеживание изменений в отношениях между элитами в державах-гегемонах, 2) выявление конфликтов, трансформирующих эти отношения, 3) определение того, как порожденные институты стимулируют или сдерживают способность удерживать глобальную гегемонию.

Часть I. Гегемония в прошлом

Глава 1. Гегемоны, империи и их элиты (Hegemons, Empires, and Their Elites)

Краткая идея: Эта глава является теоретической основой книги. Лахман дает определения империи и гегемонии, разграничивает понятия элиты и класса, а также разрабатывает типологию империй Нового времени, выделяя четыре ключевых фактора, препятствующих достижению гегемонии.

Подробный пересказ: Лахман определяет империю, вслед за Джулиэном Гоу (Julian Go), как «социально-политическую формацию», осуществляющую неоднородные воздействия и полномочия над подвластными обществами. В отличие от гегемонов, империи осуществляют власть над территориями за пределами своего ядра (core polity). Автор выделяет шесть империй капиталистической эпохи (с 1492 года): Испания, Франция, Португалия, Нидерланды, Британия и США. Россия, Австро-Венгрия и Османская империя не рассматриваются, так как их завоевания не дали им глобального экономического доминирования.

Ключевым в главе является определение элиты как группы наделенных властью лиц, составляющих организационный аппарат, способный изымать ресурсы у не-элит. Лахман отличает элиты от правящего класса Маркса, подчеркивая, что фундаментальным интересом элиты является не только эксплуатация производящего класса, но и защита своего могущества от элит-конкурентов. Он настаивает на том, что государства ошибочно рассматривать как единое целое; они являются амальгамой институтов, каждый из которых контролируется элитой.

Для систематизации анализа Лахман предлагает булеву таблицу истинности, выделяя четыре фактора, препятствующих гегемонии:

1. Конфликт элит (К): высокий уровень конфликта между элитами в метрополии.

2. Автономия элит (A): высокий уровень автономии колониальной элиты от метрополии.

3. Единая элита (Е): одна элита доминирует в метрополии, устраняя другие.

4. Отсутствие инфраструктуры (И): нехватка инфраструктурных возможностей для контроля над колониальными элитами.

На основе этих факторов он классифицирует империи. Например, древние империи (Рим) страдали от фактора «И» (нехватки инфраструктуры), что делало колониальные элиты автономными. Испания и Франция раннего Нового времени — от факторов «К» и «А». Наполеоновская и нацистская империи были блокированы фактором «Е» (единая военная элита, устраняющая прочие). Лишь Нидерланды, Британия и США не сталкивались с каким-то одним из этих структурных препятствий, что позволило им достичь гегемонии. Лахман выдвигает гипотезу, что сама гегемония впоследствии воссоздает один из этих факторов (как правило, конфликт элит), что и приводит к упадку.

Глава 2. Деньги и военный успех, 1500–1815 годы (Money and Military Success, 1500–1815)

Краткая идея: В этой главе автор эмпирически проверяет и опровергает популярные теории упадка (декаданс, демографические, мир-системные и имперского перенапряжения) и фискально-военную модель, доказывая, что военный успех не коррелирует с бюджетным превосходством.

Подробный пересказ: Лахман начинает с критики теорий упадка, разделяя их на четыре категории: теории декаданса (элиты становятся «мягкотелыми»), демографические/экологические (Джаред Даймонд (Jared Diamond), Иэн Моррис (Ian Morris)), мир-системные (Джованни Арриги (Giovanni Arrighi), Иммануил Валлерстайн (Immanuel Wallerstein)) и теории имперского перенапряжения (Пол Кеннеди (Paul Kennedy)). Он также критикует модель Чарльза Тилли (Charles Tilly) о том, что государства с большими доходами выигрывают войны.

Для проверки этих гипотез Лахман представляет данные о государственных доходах и территориальных приобретениях четырех держав (Испания, Франция, Нидерланды, Британия) с 1515 по 1815 год. Таблицы 2.1 и 2.2 показывают, что фискальные возможности сильно различались. Например, Испания достигла пика доходов в 1580-х, но затем резко упала. Франция была богатейшим государством с 1630-х по 1790-е, но ее военные успехи были скромными до Наполеона. Нидерланды имели ошеломляющее преимущество в доходах на душу населения в XVII веке, но проигрывали войны Британии. Британия же, обладая скромным бюджетом, захватывала колонии у более богатых соперников.

Лахман показывает, что модель Кеннеди не работает: испанские и французские поражения не были вызваны «имперским перенапряжением». Модель Тилли также проваливается: территориальные приобретения часто происходили в пользу менее богатых государств (например, Нидерланды получили независимость, имея бюджет в пять раз меньше испанского; Британия захватывала колонии у более богатой Франции). Автор делает вывод, что для объяснения военных поражений необходимо обращаться к внутренней динамике: конфликтам между элитами, которые отвлекали ресурсы и блокировали создание централизованных армий. Проблема заключалась не в недостатке ресурсов, а в невозможности правителей установить контроль над войсками, налогами и колониальными доходами, которые присваивались местными элитами.

Глава 3. Испания и Франция: военное доминирование без гегемонии (Spain and France: Military Dominance without Hegemony)

Краткая идея: Автор анализирует, почему Испания (Габсбурги) и Франция (Людовик XIV и Наполеон), обладая доминирующей военной силой в Европе, не смогли трансформировать ее в устойчивую глобальную гегемонию из-за структурной слабости элит и неспособности контролировать колонии и доходы.

Подробный пересказ: Испания. Лахман показывает, что империя Габсбургов была построена на основе сделок с провинциальной аристократией. Корона не имела централизованной армии; войска предоставлялись аристократами, которые могли увести их в любой момент. Фискальный кризис и зависимость от доходов из Кастилии и церкви сделали корону слабой. Когда были открыты колонии в Америке, Испания не смогла их профинансировать самостоятельно. Конкистадоры действовали как частные предприниматели. В результате в колониях сформировалась могущественная олигархия (владельцы энкомьенд и рудников), которая присваивала львиную долю доходов от золота и серебра. Доля короны в доходах от драгоценных металлов упала с 25–30% в 1580 году до 1% в 1656–1660 годах. Вместо того чтобы стать двигателем экономики, американские сокровища вызвали инфляцию и ушли на оплату долгов иностранным банкирам (генуэзцам). Испания превратилась в транзитный пункт. Автономные колониальные элиты блокировали реформы и даже влияли на политику метрополии, а их торговля с Британией и Нидерландами подрывала испанскую экономику.

Франция. В отличие от Испании, Людовик XIV создал систему «вертикального абсолютизма», основанную на продаже должностей и манипулировании множеством элит. Это ослабило крупных аристократов, но привело к созданию огромной бюрократии, которая «съедала» доходы государства. Продажа должностей и высокая плата за государственные займы делали инвестиции в производство непривлекательными. В результате французская экономика оставалась отсталой, а внутренний спрос — низким. Французские колонии, особенно в Карибском бассейне, испытывали нехватку капитала и плохо управлялись, поскольку опытные администраторы предпочитали прибыльные должности в самой Франции. Прибыли от сахарной торговли доставались голландцам и британцам. Людовик XIV, несмотря на фискальное преимущество, не смог построить конкурентоспособную империю. Наполеон же создал уникальный случай «чистой имперской эксплуатации». Революция уничтожила старые элиты и создала единую военную элиту, которая контролировала завоеванные территории. Наполеон финансировал войны за счет грабежа и контрибуций с покоренных стран, что не создавало местных элит, заинтересованных в его режиме, и обрекало империю на крах. Слабость французского флота и неспособность контролировать Гаити (восстание рабов) привели к продаже Луизианы и отказу от колониальных амбиций в пользу Европы.

Глава 4. Нидерланды: элиты против гегемонии (The Netherlands: Elites Against Hegemony)

Краткая идея: В этой главе Лахман показывает, как Нидерланды достигли своей краткой гегемонии благодаря уникальному единству элит, и как те же самые институты (письменные контракты и система вето) превратились в фактор их упадка, когда амстердамские купцы начали блокировать военные и экономические реформы, необходимые для сохранения доминирования.

Подробный пересказ: Лахман подробно описывает истоки голландского преимущества. Отсутствие феодализма в Северных Нидерландах привело к формированию независимого крестьянства и слабости церкви. Купеческая элита (регенты) в городах консолидировалась для борьбы с испанцами, создания общей системы плотин и защиты торговли. Элиты объединяли свои интересы через «письменные контракты», которые гарантировали династическое наследование должностей и раздел прибылей. Это позволило мобилизовать капитал для создания Ост-Индской (1602) и Вест-Индской компаний. Голландцы доминировали в судоходстве (их флот в 1670 году был втрое больше английского), сельском хозяйстве и финансах. Амстердам стал первой постоянно действующей фондовой биржей и мировым финансовым центром.

Однако успех породил внутренний конфликт. Амстердамские купцы, разбогатев на колониях и торговле, стали использовать механизмы вето в конституционной системе для блокировки повышения налогов и военных расходов, необходимых для защиты империи от Британии. Фискальная стагнация привела к тому, что доля обслуживания долга в бюджете выросла до 41% к 1801 году, оставляя мало средств на армию и флот. ОИК и ВИК утратили гибкость; монополии и письменные контракты препятствовали адаптации к конкуренции со стороны британской Ост-Индской компании. В результате голландцы проиграли три англо-голландские войны, уступив Британии контроль над торговыми маршрутами. Амстердамские купцы ошиблись в оценке угрозы, считая главным врагом Францию, а не Британию, что привело к геополитической катастрофе. Лахман делает вывод, что именно внутренняя структура элит, изначально способствовавшая гегемонии, не позволила провести реформы, когда они стали критически необходимы.

Глава 5. Британия: исключительный реформизм (Britain: Exceptional Reformism)

Краткая идея: Эта глава объясняет, почему Британия сохраняла гегемонию дольше всех (включая эпоху промышленной революции). Ключевым фактором стала способность британской структуры множества элит проводить реформы, которые устраняли автаркические привилегии, обеспечивая гибкость в ответ на вызовы.

Подробный пересказ: Лахман прослеживает эволюцию британских элит от Реформации Генриха VIII до Викторианской эпохи. Реформация, ликвидировав церковь как элиту национального масштаба, заставила монархию зависеть от землевладельцев (джентри). Однако, в отличие от Испании, английские короли смогли сломать военную мощь магнатов. Гражданская война (1642–1651) и Славная революция (1688) закрепили власть парламента и альянс земельной элиты с новыми купеческими группами (колониальными посредниками), которые победили старые привилегированные компании.

Этот альянс обеспечил беспрецедентную фискальную эффективность. После 1688 года контроль над финансами перешел к парламенту, что позволило создать профессиональную налоговую бюрократию (число чиновников выросло на 295% к 1782 году). Британия реформировала военно-морской флот, создав профессиональный офицерский корпус, автономный от внешнего влияния, что дало ей возможность концентрировать ресурсы на колониальных захватах, а не на европейских войнах. Переселенческие колонии в Северной Америке получили высокую степень автономии, что ускорило их экономический рост и превратило их в огромный рынок для британских товаров, хотя в итоге это привело к потере 13 колоний. Зависимые колонии (Индия), напротив, жестко контролировались через Ост-Индскую компанию, пока в 1858 году она не была национализирована.

Ключевым моментом реформизма стала способность Британии смещать старые элиты. В 1832 году была проведена избирательная реформа, уничтожившая «гнилые местечки» и «старую коррупцию». В 1846 году были отменены Хлебные законы, в 1849 — Навигационные акты. Финансовые элиты (Сити) вступили в альянс с землевладельцами, что привело к «финансиализации». Деньги утекали за границу, так как прибыльность инвестиций в империи была выше, чем в ослабленной промышленности. Однако эта же гибкость стала причиной застоя. Британские банки и корпорации, несмотря на разделение владения и управления, были консервативны и не инвестировали в модернизацию, предпочитая краткосрочные займы и зарубежные вложения. Низкие налоги и нежелание вводить воинский призыв привели к слабости армии в европейских конфликтах (Крымская война, Англо-бурская война). Британия, сохраняя финансовую гегемонию, утратила промышленное лидерство, а ее неспособность реформировать вооруженные силы и промышленность к началу XX века привела к упадку перед лицом Германии и США.

Часть II. Гегемония сегодня

Глава 6. Соединённые Штаты: от консенсуса к параличу, 1960–2016 (United States: From Consensus to Paralysis, 1960–2016)

Краткая идея: Эта глава прослеживает трансформацию американской политики от эпохи двухпартийного консенсуса (1960-е) к современному параличу. Лахман объясняет этот сдвиг реструктуризацией элит (банковские слияния, ослабление связей), упадком массовых организаций (профсоюзов) и потерей государством способности к мобилизации ресурсов и проведению реформ.

Подробный пересказ: Лахман начинает с цитаты Кеннеди об «экспертном» управлении и описывает эпоху 1950–1960-х годов как время консенсуса элит. Корпорации были взаимосвязаны через советы директоров, банки выполняли координирующую роль, а профсоюзы были сильны. Государство финансировало программы «Великого общества» (Medicare, Medicaid) и гражданские права. Однако Лахман отмечает, что уже в это время было заложено ослабление профсоюзов: закон Тафта-Хартли 1947 года позволил штатам принимать законы о «праве на труд» и ограничил забастовки, что ускорило деиндустриализацию и спад профсоюзного членства (с 33% в 1954 году до 13% в 2011).

«Великий разворот» начался в 1970-х годах. Производительность труда росла медленнее, реальные зарплаты упали, а неравенство доходов резко выросло. Доля национального дохода, приходящаяся на верхний 1%, выросла с 10% в конце 1960-х до более 20% в 2007 году. Лахман выделяет несколько причин этого разворота. Во-первых, трансформация элит: волны корпоративных слияний, начавшиеся при Никсоне и ускоренные при Рейгане и Клинтоне, устранили региональные различия и ослабили связи между банками и промышленностью. Банковская консолидация привела к тому, что финансовые элиты стали действовать в собственных интересах, а не как координирующие центры для промышленности. Во-вторых, упадок массовых организаций: местные профсоюзы и общественные клубы утратили автономию и членство, уступив место профессиональным лоббистам, которые не могут мобилизовать «пехоту» для давления на конгрессменов. В-третьих, потеря потенциала государства: снижение налогов (при Рейгане верхняя ставка подоходного налога упала с 77% до 28%) и дерегулирование финансов (закон Грэмма-Лича-Блайли 1999 года) сделали государство неспособным финансировать новые программы или регулировать корпорации. Лахман опровергает объяснения, связывающие упадок с концом Холодной войны или левыми движениями, утверждая, что главная причина — структурные изменения в пользу автаркических элит, которые парализуют любые попытки реформ.

Глава 7. Американская армия: вне конкуренции и без побед (American Military: Without Rival and Without Victory)

Краткая идея: Лахман анализирует парадокс американской армии: обладая беспрецедентным технологическим и бюджетным превосходством над всеми соперниками вместе взятыми, она оказывается неспособной побеждать в войнах XXI века из-за институциональных конфликтов между родами войск, интересов военно-промышленного комплекса, нежелания американцев терпеть потери и провальной неолиберальной политики на оккупированных территориях.

Подробный пересказ: Автор сравнивает военные расходы США с расходами других стран. Таблица 7.1 показывает, что в XXI веке военный бюджет США равен бюджету следующих 10–14 стран вместе взятых. При этом бремя военных расходов (доля ВВП) снижалось: с 9,4% во Вьетнам до 4,3% при Буше-младшем. Это опровергает теорию «имперского перенапряжения» Кеннеди. Проблема армии — не в отсутствии ресурсов.

Лахман выделяет институциональные препятствия. Продвижение по службе зависит от командования дорогостоящими высокотехнологичными системами вооружений, а не от опыта борьбы с повстанцами. Соперничество между армией, ВМФ, ВВС и морской пехотой приводит к созданию сложных и дорогих систем (F-35), которые плохо подходят для реальных войн. Военные подрядчики (Lockheed Martin и др.), имеющие мощное лобби в Конгрессе, заинтересованы в сохранении дорогостоящих программ. В результате, бюджет Пентагона тратится на оружие, разработанное против давно почившего СССР, а не на миноискатели или дроны для Афганистана. Лахман показывает, что «героизм при обороне» (спасение товарищей, а не уничтожение врага) стал главным критерием для награждения Медалью Почета со времен Вьетнама, что отражает сдвиг в культуре — сохранение жизни своих солдат стало важнее победы.

Отдельный раздел посвящен неолиберальным реформам в Ираке и Афганистане. Приватизация военных функций (Blackwater, Halliburton) и навязывание неолиберальной экономической модели (приватизация государственных предприятий, отмена субсидий) лишили местные элиты стимулов к сотрудничеству и создали массовую безработицу, которая подпитывала повстанческое движение. Сопротивление в Ираке и Афганистане стало возможным потому, что американская оккупация предлагала элитам грабеж вместо стабильного дохода, а массам — нищету. Лахман резюмирует: армия США эффективна лишь для демонстрации силы и сдерживания, но совершенно не пригодна для войны на истощение против повстанцев, что ставит под сомнение ее геополитическую гегемонию.

Глава 8. Американская экономика: финансовая каннибализация (American Economy: Financial Cannibalization)

Краткая идея: В этой главе прослеживается эволюция американской экономики от регулируемой Бреттон-Вудской системы к эре финансового дерегулирования и спекуляций. Лахман показывает, как Никсон и его преемники разрушили стабильность 1970-х, передав контроль финансовым элитам, чьи действия привели к кризису 2008 года и продолжающейся нестабильности, которая паразитирует на реальном секторе экономики.

Подробный пересказ: Лахман описывает Бреттон-Вудскую систему (1944) как инструмент «встроенного либерализма», где доллар был привязан к золоту, а США доминировали, но при этом поддерживали экономический рост в Европе. Однако, к 1960-м годам внешнеторговый дефицит США и инфляция подорвали систему. Президент Никсон в 1971 году совершил «Новую экономическую политику» (Nixon Shock), отвязав доллар от золота и введя 10-процентный налог на импорт. Это было политически выгодно (он переизбрался в 1972 году), но привело к девальвации доллара и хронической инфляции.

Далее Лахман прослеживает последовательное дерегулирование. При Рейгане и Волкере (Paul Volcker) были подняты процентные ставки, что привело к рецессии, но победило инфляцию. Однако это создало благоприятную среду для финансовых спекуляций. Отмена закона Гласса-Стиголла (1999), дерегулирование деривативов (2000) и ослабление правил для «мусорных облигаций» позволили банкам наращивать кредитное плечо (леверидж) до опасных пределов. Лахман подробно описывает механизмы мошенничества: «псевдокредиты» (liar loans), кредитные дефолтные свопы (CDS), переупаковка токсичных ипотечных кредитов в обеспеченные долгом обязательства (CDO), которым рейтинговые агентства присваивали рейтинг ААА.

Он отмечает, что финансиализация была не просто следствием жадности, но и результатом структурных сдвигов в корпорациях. Топ-менеджеры начали получать огромные бонусы в виде опционов на акции, что стимулировало их манипулировать квартальными прибылями и выкупать акции (buybacks) для роста котировок, вместо инвестиций в исследования и производство. Доля финансового сектора в прибылях корпораций выросла с 20% в 1960-х до 45% к 2001 году. Кризис 2008 года стал логичным итогом этой спекулятивной пирамиды. Реакция администрации Обамы (TARP, количественное смягчение) спасла банки, но не решила фундаментальных проблем: банки стали еще больше («слишком большие, чтобы рухнуть»), а ипотечные должники получили мало помощи. Лахман приходит к выводу, что американская финансовая гегемония сохраняется только благодаря роли доллара как мировой резервной валюты, но эта роль подрывает промышленность и реальный сектор экономики.

Часть III. После гегемонии

Глава 9. После заката (After the Sunset)

Краткая идея: В заключительной главе Лахман, избегая утопических призывов, анализирует будущее США на основе исторических примеров Нидерландов и Британии. Он прогнозирует сохранение финансовой гегемонии, но продолжение военных неудач и рост неравенства вплоть до социального коллапса.

Подробный пересказ: Лахман начинает с отказа от традиционных назидательных финалов. Он ссылается на примеры книг (Хижина дяди Тома, Молчаливая весна), которые повлияли на политику, но подчеркивает, что такие влияния редки и зависят от уже существующих движений. Вместо этого он предлагает посмотреть на то, что случилось с Нидерландами и Британией после утраты гегемонии.

Нидерланды после упадка сохранили высокое неравенство, а реальные зарплаты падали до 1800 года. Социальные расходы были низкими, а налоги регрессивными. Нидерланды избегали больших европейских войн, но провалились в четвертой англо-голландской войне (1780–1784), что привело к политическому кризису и оккупации Наполеоном. Британия после 1870-х годов смогла сохранить рост реальных зарплат благодаря эмиграции (5,4 млн человек между 1881–1910) и росту профсоюзов (охват вырос до 19% к 1911 году). В отличие от Нидерландов, в Британии были введены прогрессивные подоходные налоги (макс. ставка 8% до войны) и начальные социальные программы (пенсии, страхование). Однако эти реформы не предотвратили финансовый упадок, а Первая мировая война уничтожила остатки гегемонии.

Применительно к США, Лахман прогнозирует, что неравенство будет расти, а шансы на возрождение профсоюзов крайне малы (учитывая решение Верховного суда по делу Джейнуса). Социальные программы (Medicare, Social Security) вероятнее всего сохранятся, но будут урезаться, а их расширение маловероятно без масштабного политического движения, признаков которого нет. Во внешней политике США будут продолжать ввязываться в периферийные войны (как в Афганистане и Ираке), которые они не могут выиграть, так как военные элиты и конгрессмены имеют интерес в сохранении баз и контрактов. Рост китайского влияния (проект «Один пояс — один путь») будет подрывать геополитическую гегемонию США, но не их финансовое доминирование, пока доллар остается мировой валютой.

Лахман завершает мрачным, но реалистичным выводом. Американские элиты, несмотря на свое огромное могущество, испытывают страх перед будущим, что отражает их неспособность сохранить контроль. Они могут спасти свои капиталы, переехав в офшоры, но они не смогут предотвратить политические расстройства, массовые отчаяния и климатическую катастрофу, которые являются последствиями их алчности и паралича. Они останутся «пассажирами первого класса» на тонущем корабле, наблюдая за гибелью страны и мира с безопасного расстояния.

Общее резюме всей книги

Ричард Лахман в своей последней книге предлагает структурный анализ упадка великих держав, фокусируясь не на внешних врагах или экономических циклах, а на внутренних конфликтах элит. Сравнивая современные США с Нидерландами и Британией, он показывает, что упадок является не случайностью, а закономерным итогом того, как правящие группы используют гегемонию для собственного обогащения, одновременно разрушая институты, необходимые для поддержания могущества. Американские элиты, подобно голландским в XVII веке, создали механизмы блокировки реформ, что привело к параличу политической системы, неэффективности армии и финансиализации экономики. Автор приходит к пессимистическому выводу, что упадок США необратим, и единственный вопрос — кто и как будет нести его издержки, тогда как элиты, вероятно, продолжат изолироваться от последствий собственных действий.

Основные идеи автора

1. Элиты — главные акторы истории. Государство не является единым субъектом; его политика является результатом конфликта и соглашений между различными институционализированными элитами (военные, финансовые, земельные, бюрократические).

2. Гегемония сама создает условия для упадка. Изначально способствуя сплочению элит, глобальное доминирование порождает новые конфликты, поскольку различные группы борются за контроль над прибылями от империи, что ведет к параличу решений.

3. Деньги не гарантируют военную победу. Испания, Франция и США имели колоссальное бюджетное превосходство, но проигрывали войны из-за неспособности централизованно контролировать ресурсы и вооруженные силы, которые действовали в собственных интересах.

4. Финансиализация — симптом упадка. Переход экономики гегемона от производства к финансовым спекуляциям является не «инновацией», а процессом, когда элиты начинают извлекать ренту из самой гегемонии (доллар как мировая валюта), разрушая реальный сектор и создавая системные риски.

5. Реформы возможны только при сильном государстве и конкуренции элит. Британия сохраняла гегемонию дольше других, потому что ее структура элит позволяла проводить реформы (избирательные, отмена монополий), ослабляя автаркические привилегии, что делало государство более гибким.

6. Социальные движения и демократия не могут преодолеть структурный паралич. В США упадок профсоюзов, массовых организаций и доминирование лоббистов сделали элиты неподотчетными. Выборы и протесты не могут изменить фундаментальную структуру отношений власти, если элиты сохраняют контроль над государственными институтами.

Об авторе

Ричард Лахман (Richard Lachmann): краткая биографическая справка

Основные вехи жизни

Ричард Уильям Лахман (Richard William Lachmann) родился 17 мая 1956 года в Нью-Йорке в семье еврейских беженцев из нацистской Германии — Карла Лахмана (Karl Lachmann) и Лотты Беккер Лахман (Lotte Becker Lachmann). «И у отца, и у матери кто-то из родителей погиб во время Холокоста, поэтому я был осведомлён о фашизме и высоко ценил американскую демократию», — вспоминал он много лет спустя. Его отец работал в ООН, мать преподавала французский язык в муниципальном колледже. Детство Лахмана прошло в Куинсе (Нью-Йорк).

В 1974 году он окончил Международную школу ООН (United Nations International School) в Нью-Йорке, став одним из первых выпускников, получивших диплом Международного бакалавриата. В том же году он поступил в Принстонский университет, где изучал социологию и европейские культурные исследования. Как одарённый студент, он пропустил один год обучения и окончил университет в 1977 году. Именно в Принстоне он встретил свою будущую жену и спутницу жизни Эрлин Миллер (Arlyn Miller), с которой прожил 45 лет.

После получения степени бакалавра Лахман поступил в аспирантуру Гарвардского университета на социологический факультет, где работал с Тедой Скочпол (Theda Skocpol), Джоном Пэджеттом (John Padgett) и Харрисоном Уайтом (Harrison White). В 1983 году он защитил докторскую диссертацию (Ph.D.) по социологии.

Академическая карьера

С 1983 по 1990 год Лахман работал ассистент-профессором социологии в Висконсинском университете в Мэдисоне (University of Wisconsin–Madison). В 1990 году он перешёл в Университет штата Нью-Йорк в Олбани (University at Albany, SUNY), где оставался профессором социологии до своей безвременной кончины.

Лахман был приглашённым профессором в ряде университетов мира: в 2010 году — в Университете Фудань в Шанхае (Китай), а также в Лиссабонском университетском институте (Португалия). Он преподавал курсы и проводил семинары в Португалии, России, Кыргызстане и Китае. С 2015 года, переехав на постоянное место жительства в Нью-Йорк, он регулярно посещал показы независимого кино и офф-бродвейские театры.

Лахман скончался скоропостижно от сердечного приступа 19 сентября 2021 года в возрасте 65 лет.

Научное наследие и труды

Лахман является автором пяти книг, более 60 рецензируемых статей и глав в сборниках, а также множества коротких публикаций. Его работы переведены на многие языки, включая китайский, русский, греческий, украинский, польский, персидский и румынский.

Основные монографии:

1. «От поместья к рынку: структурные изменения в Англии, 1536–1640» (From Manor to the Market: Structural Change in England, 1536–1640, 1987) — первая книга, разработанная из его диссертации, в которой анализируются социальные факторы перехода от феодализма к капитализму в Англии.

2. «Капиталисты поневоле: конфликт элит и экономические трансформации в Европе раннего Нового времени» (Capitalists in Spite of Themselves: Elite Conflict and Economic Transitions in Early Modern Europe, 2000) — главный труд Лахмана, принесший ему мировую известность. Книга получила три престижные награды Американской социологической ассоциации: Премию за выдающееся научное исследование (2003), почётное упоминание премии Баррингтона Мура (2002) и Премию за выдающуюся публикацию от секции политической социологии (2001). В этой работе Лахман доказывает, что именно отношения между элитами, а не классовая борьба, определили возникновение или отсутствие капитализма в различных государствах Европы.

3. «Государства и власть» (States and Power, 2010) — ещё одна значимая работа.

4. «Пассажиры первого класса на тонущем корабле: политика элиты и упадок великих держав» (First-Class Passengers on a Sinking Ship: Elite Politics and the Decline of Great Powers, 2020) — последняя книга, в которой Лахман применяет свою теорию конфликта элит к анализу современного политического кризиса в США.

В 2012 году Лахман был избран председателем секции сравнительной исторической социологии Американской социологической ассоциации.

Теоретический вклад

Интеллектуальное развитие Лахмана формировалось под влиянием социальных и политических потрясений 1970-х годов: войны во Вьетнаме, кампаний за гражданские права, Уотергейтского скандала, апартеида в ЮАР, военного переворота в Чили и конфликта в Северной Ирландии.

Хотя изначально Лахман находился под влиянием марксистской традиции, он很快 обнаружил, что ортодоксальный марксизм слишком детерминистичен и неполон для понимания изменчивой динамики элитной политики. Его подход синтезировал различные теоретические направления, включая теорию элит и неовеберианство.

Отличительной чертой его исторической социологии была способность успешно балансировать между теорией и эмпирическим исследованием: он генерировал инновационные теоретические идеи, которые затем строго проверял на разнообразных исторических и современных кейсах.

Отклики на книгу

Книга Ричарда Лахмана «Пассажиры первого класса на тонущем корабле» получила широкий резонанс в академической среде, собрав множество откликов от ведущих социологов, политологов и историков. Ниже представлен обзор наиболее значимых рецензий и критических обсуждений.

Академические рецензии и симпозиумы

1. Journal of World-Systems Research (Corey R. Payne, Johns Hopkins University)

Кори Пейн называет книгу «мгновенной классикой» мир-системного и сравнительно-исторического канона, блестящим синтезом в стиле Джованни Арриги и Ч. Райта Миллса. Он особо отмечает, что Лахман убедительно показывает: разрушительная погоня элит за узкими частными интересами неоднократно становилась причиной упадка великих держав на протяжении всей истории капитализма. Ключевой вклад книги, по мнению Пейна, — это демонстрация того, что «упадок является результатом внутренней политической динамики, специфичной для каждой великой державы». Рецензент также подчёркивает, что для Лахмана «великие державы, как и все политии, не являются унитарными образованиями. Вместо этого они представляют собой „амальгамы институтов… контролируемых элитой, способной защищать собственные интересы“».

2. Social Forces (Yingyao Wang, Oxford University Press)

Рецензия Ван, опубликованная в престижном журнале Social Forces, сопровождается трогательным предисловием коллеги и друга Лахмана Питера Д. Брэндона. Брэндон вспоминает, как Лахман объяснял мотивы написания книги: «несмотря на богатство, ресурсы, технологии и обширные вооружения Соединённых Штатов, он больше не мог игнорировать явные признаки американского упадка». Лахман утверждал, что «Соединённые Штаты следуют по нисходящей траектории прошлых мировых держав», и что «прошлые мировые державы приходили в упадок из-за того, что элиты присваивали казну каждой нации и кооптировали их бюрократии для обслуживания собственных интересов». Брэндон передаёт важный нюанс: когда он заметил Лахману, что анализ рисует мрачную картину будущего, тот ответил: «не обязательно» — в книге содержится мысль, что упадок можно предотвратить, если будут созданы определённые условия, хотя Лахман и не даёт готовых рецептов.

3. American Journal of Sociology (Stephanie L. Mudge, UC Davis)

Стефани Мадж, также отдавая дань уважения безвременно ушедшему коллеге, резюмирует центральный аргумент Лахмана: «упадок неизбежен, потому что контроль элит над внутренней экономической и политической властью дал частному извлечению прибыли постоянное преимущество перед общественным благом». Ключевая динамика, запущенная триумфом эгоистических интересов элит, — это «разграбление государства через долги», которое ослабляет способность правительства до такой степени, что оно уже не может помочь себе.

4. International Journal of Comparative Sociology (симпозиум)

Наиболее обширное академическое обсуждение книги состоялось в форме симпозиума в International Journal of Comparative Sociology (2021, Vol. 61(5)), где выступили ведущие социологи. Редактор симпозиума Хо-фун Хун отмечает, что «после четырёх лет президентства Трампа озабоченность американским упадком достигла новой высоты как слева, так и справа». Лахман указывает на «эндогенную динамику конфликта элит как на коренную причину упадка мировых держав».

Элизабет С. Клеменс (University of Chicago) в своей рецензии «Гегемонистский упадок и демократическая эрозия» высоко оценивает «размашистый и строгий анализ» Лахмана. Однако она отмечает важный методологический момент: в отличие от работ, вдохновлённых марксизмом (которые фокусируются на организации рабочих) или классиков сравнительно-исторической социологии вроде Баррингтона Мура (который направлял внимание на «лордов и крестьян»), Лахман «выбирает иной путь. Промышленные и аграрные массы оттеснены на периферию его анализа, наряду с большей частью растущего среднего класса XX века». Политика элит — во множественном числе — движет его аргументацией.

Джон А. Холл (John A. Hall) и Марк Мизручи (Mark Mizruchi) также представили свои критические разборы в рамках того же симпозиума, а Лахман ответил на их замечания, что существенно расширило горизонты дебатов об американском упадке.

5. Political Sociology Section Newsletter (ASA)

В информационном бюллетене Секции политической социологии Американской социологической ассоциации вышла развёрнутая рецензия Эмили Эриксон (Emily Erikson, Yale University). Эриксон ставит ключевой вопрос: «следует ли читать эту книгу как анализ текущего положения Соединённых Штатов, работу по теории конфликта элит или работу по теории империй?». Она предлагает рассматривать книгу как вклад во все три области одновременно, задавая тем самым высокую планку для оценки её значимости.

Рецензии в профессиональной и популярной прессе

6. Publishers Weekly

В рецензии Publishers Weekly книга характеризуется как «плотный и технический иеремиад» (обличительная проповедь). Отмечается, что Лахман прослеживает упадок голландской и британской власти до «растущего разрыва между финансовыми интересами и национальными интересами» и утверждает, что США движутся «от консенсуса к параличу» с 1960-х годов. Дерегуляция и корпоративные слияния создали «сверхбогатых граждан, у которых мало причин не ставить прибыль выше внутренней и глобальной стабильности». В то же время «массовые членские организации, такие как Американский легион, профсоюзы и правительство США, не смогли мобилизовать политическую волю, необходимую для того, чтобы бросить вызов этим элитам». Рецензент предупреждает, что «обильные цитаты и академическая терминология» делают книгу сложной для неспециалистов, а «те, кто ищет пути вперёд, не найдут их в его мрачных предсказаниях».

7. Verso Books (издательский блог)

На сайте издательства опубликован отредактированный отрывок из книги, открывающийся знаменитой фразой: «Призрак бродит по Соединённым Штатам — призрак упадка». В аннотации подчёркивается, что Лахман «прослеживает трансформацию американской политики от эпохи консенсуса элит до нынешнего паралича в сочетании с неолиберальным грабежом».

8. New Books Network (подкаст)

Книга была представлена в подкасте New Books Network, где Лахман обсуждал свои аргументы и то, почему он находит предшествующие объяснения упадка великих держав недостаточными.

Русскоязычные отклики

9. Рецензии на платформе LiveLib

Русскоязычные читатели на платформе LiveLib оставили смешанные отзывы. Один из рецензентов отмечает, что «книга весьма объёмная (600 страниц) и имеет непропорциональную структуру»: «чуть меньше четверти текста отводится на методологию и общую характеристику, около трети на Нидерланды, Великобританию… кто шёл к гегемонии, но так и не достиг её». Другой читатель жалуется, что Лахман «долго и нудно рассказывает про рынок финансов, банки, облигации, кредиты, профсоюзы, социальное обеспечение, законодательство и разное другое». Несмотря на критику избыточной детализации, большинство отмечает, что «это довольно большое исследование процесса утраты гегемонии с точки зрения теории элит».

10. Рецензия ВЦИОМ

В книге В.В. Фёдорова «Ума палата» опубликована рецензия, где работа Лахмана характеризуется как «последняя книга замечательного американского историка и социолога», посвящённая «причинам становления и гибели великих гегемонических держав». Отмечается, что Лахман формирует свою типологию империй, «фокусируясь на структуре отношений между элитами метрополий и колоний», и что «высокая автономия колонистов и их сильное влияние на политику и экономику метрополий не даёт империи возможности развиться в гегемонию».

Отклики с левых позиций

11. Section on Marxist Sociology (ASA)

В блоге Марксистской секции Американской социологической ассоциации книга была встречена с большим энтузиазмом. Автор рецензии подчёркивает: «Ричард достиг многих вещей с помощью своей книги, но сделать из себя дурака не было одной из них. Нет недостатка в социалистах, провозглашающих необходимость „стратегической“ борьбы с капитализмом», но Лахман предлагает нечто большее, чем пустые лозунги.

12. Общая оценка левых рецензентов

Левые рецензенты (включая Кори Пейна, участников марксистской секции ASA и авторов симпозиума в International Journal of Comparative Sociology) особенно высоко ценят книгу по нескольким причинам:

• Аналитическая строгость. Лахман не ограничивается моральным осуждением элит, а вскрывает структурные механизмы их господства.

• Отказ от морализаторства. В отличие от многих критиков капитализма, Лахман не заканчивает книгу призывами и рекомендациями. Как отмечает один из рецензентов, «Лахман отказывается следовать линии, столь распространённой в „деклинистской“ литературе, и поэтому не заканчивает свою книгу „главой с рекомендациями и надеждами“».

• Историческая глубина. Сравнительный анализ на протяжении пяти веков позволяет увидеть закономерности, невидимые при анализе только современного периода.

• Фокус на классовой борьбе сверху. В то время как многие левые аналитики сосредоточены на сопротивлении снизу, Лахман показывает, что решающие изменения часто происходят в результате конфликтов внутри правящего класса. Это дополняет, а не отрицает марксистский анализ классовой борьбы.

Основные направления критики

Несмотря на всеобщее признание, рецензенты выделяют несколько слабых сторон книги:

1. Маргинализация масс. Элизабет Клеменс отмечает, что «промышленные и аграрные массы оттеснены на периферию его анализа». Лахман почти не рассматривает роль социальных движений, профсоюзов и народных восстаний как факторов, способных ограничить элиты или изменить траекторию развития.

2. Сложность для неспециалистов. Publishers Weekly предупреждает, что «обильные цитаты и академическая терминология» делают книгу трудной для читателей без специальной подготовки.

3. Отсутствие рецептов. Многие рецензенты (и левые, и либеральные) отмечают, что книга не предлагает путей выхода из кризиса. Для одних это недостаток, для других — проявление интеллектуальной честности.

4. Дисбаланс структуры. Русскоязычные читатели указывают на непропорциональность: слишком много внимания уделено историческим примерам (Нидерланды, Британия) и слишком мало — современным США.

5. Недостаточное внимание к глобальному Югу и Китаю. Некоторые рецензенты отмечают, что книга сосредоточена на западных державах и почти не рассматривает восходящие силы (Китай, Индия), которые могут составить конкуренцию США в будущем.

Итоговая оценка

Подавляющее большинство рецензентов сходятся во мнении, что «Пассажиры первого класса на тонущем корабле» — это «мастерская работа истории и политического анализа», «мощный, часто блестящий сравнительный анализ», который «продвигает нас к историческому, критическому и аналитическому мышлению об американском упадке». Даже критики признают, что книга предлагает «провокационное и отрезвляющее обвинение», которое «часто попадает в цель».