«

»

Мар 27 2013

Распечатать Запись

Голова чубайса. Рассказ.

«Хроники деревни Гадюкино»

Ходок пришел в село днем. Машка как раз бежала с поганым веником за еврейским беспилотником – глядит, по дороге, от Асташкинского леса, мужик идет. В лаптях и с мешком большим. Машка посмотрела, беспилотнику кулаком погрозила – и в деревню бежать, к сельсовету. А там и председатель Мироныч и завхоз Петренко и даже главный агроном Георгадзе – вся наша сельская партийная ячейка. Как раз виды на урожай обсуждают.

Новость о Ходоке тут же облетела всю деревню. Ну и я, конечно, ноги в руки – и к сельсовету. Пока Ходок по нашей главной улице шел – почитай, полдеревни у сельсовета и собралось. Стоят молча, на Ходока смотрют.

Ходок подошел к сельсовету, мужиков оглядел, и говорит, вроде и как всем, но сам на Мироныча смотрит, потому как признал, кто тут есть у нас главный:

— Здорово, православные! Слава КПСС!

— КПСС слава! Ну, здорово, коль не шутишь! – Мироныч отвечает. –  Кто будешь? Куда идешь?

— Ходок я.

— Да уж видим, что не спецназ украинский!

Тут надо сказать, что уж очень в прошлом году украинский спецназ озоровал в наших местах. Лютовал просто. Но когда он у вдовы Алексеевой кабанчика увел – терпение у мужиков лопнуло. Собрались с кольями, с лопатками саперными, с винтовками М-16 – их целую подводу Витька-контрактник привез, когда с обороны Севастополя вернулся – и пошли со спецназом разбираться. Разобрались так, что до сих пор спецназ сидит в схроне своем, что у Гадюжьей балки, и носу не кажет. Только по ночам выходит – по нужде. Бабы наши отходчивые, молоко ему иногда носят, хлеб, сало опять же. Оставляют у схрона. Спецназ все съедает, даже веревочки от сала.

Еще надо сказать, что под горячую руку и завхозу Петренко нос разбили, но потом всей деревней извинились, и литром казенной водки проставились. Что правильно. Потому что дружба народов – святое, как товарищ-отец Никандр, секретарь нашей парторганизации, объяснил.

А в этом году беспилотники еврейские – летают и летают, настырные, как комарьё. Витька-контрактник один сбил из своего «стингера» – тогда и нашли на нем буковки еврейские. Учитель наш, Абрам Иосифович, признал их – и сказал, что сделан беспилотник в государстве Израиле – где много евреев обитает. Но на Абрам Иосифовича никто, конечно, не обиделся, потому как дружба народов – и не может он за всех евреев отвечать. Но сам Абрам Иосифович сказал, что своему племяннику письмо в Израиль отпишет – чтобы тот меры принял. Пока письмо не дошло, видимо – потому как летают беспилотники. Хотя Витьку-сверхсрочника теперича боятся – как он из дома выйдет – беспилотники тут же за огороды и в поле улетают. И кружат там.

Вместе с воронами.

Ну, это я отвлекся.

Вот, значит, стоит Ходок, мужики кружком стоят, на него смотрят.

— Куда идешь, православный? – Мироныч спрашивает.

— В Москву иду. К Ленину.

Народ понимающе переглянулся. Мы тоже хотели Ходока к Ленину отправить, но забоялись. Самогонку мужики гонят, молодежь с девушками балует – да хоть тот же Витька-контрактник, — урожай не очень собрали в прошлом году, проявления национализма бывают, как я уже сказал – не доросли мы своего Ходока посылать. Так и товарищ-отец Никандр сказал, и Мироныч того же мнения.

— А что несешь Ильичу? – спросил агроном Георгадзе.

В нашем селе Георгадзе – самый политически грамотный. Еще он песни грузинские поет – когда в настроении. А когда не в настроении – какого-то

Саакашвили ругает. Очень сильно ругает.

Ходок мешок свой холщовый на землю положил, веревку развязал. И вынул оттуда голову.

Народ ахнул. Это была голова чубайса. Настоящего. Рыжего.

Голова вращала глазами, строила гримасы, показывала язык, корчила рожи. Шевелила губами. Но молчала.

— А чего молчит-то? – спросил завхоз Петренко.

— Потому что согласно анатомии, — важно ответил Ходок. – Чтобы говорить – легкие нужны. А у этого кроме головы – ничего нет. Да и что он сказать может – срамоту только всякую. Ваучеры, капитализация…

— Дети тут, — сказал Мироныч и на меня поглядел. Ходок проглотил следующее слово:

— Прощения просим, не заметил мальца.

Мне, конечно, обидно стало – какой я малец? Я в следующем году вообще собрался в армию. В Красную армию. Мне Витька-сверхсрочник все рассказал – как до Москвы добраться, как найти Штаб Красной армии, где таких, как я, записывают. В ряды борцов с буржуями.

— Да, хороший гостинец товарищу Ленину, — продолжил Мироныч. – Говорят, в Лесолуговском тоже одного чубайса поймали, но они его не уберегли. Держали в подвале, а там его крысы и съели.

— Лесолуговские – те еще чмошники! — зашумел народ.

— Так что ты его береги, — закончил Мироныч.

— Знамо дело, — сказал Ходок.

Голову чубайса он деловито убрал в мешок и достал оттуда устройство какое-то. Коробочки, проводочки.

— А это при чубайсе было. Телефон спутниковый. Мериканского производства.

Мужики заинтересовались.

Когда украинский спецназ побили, отняли наши у него телевизор, принесли в деревню.

Поставили в клубе, под портретом Карла Маркса, долго мудрили, потом включили.

Так была какая-то девка, и что-то говорила непонятное. Что-то вроде:

— … узнали, что Пэрис Хилтон надела на тусовку гламурное нижнее белье…

— Кто такой Пэрис Хилтон? – спросил Мироныч.

— А что такое тусовка? – спросил Петренко.

— И что такое гламурное нижнее белье? – почесал голову Георгадзе.

Послушав еще такого же непонятного и мутного, партийная ячейка порешила телевизор больше не включать, но и в сортир его все-таки не выкидывать – до подхода Красной армии и возобновления передачи «Сельский час» и «А ну-ка, девушки!»

В общем, технически народ у нас подкованный. Поэтому и мериканский телефон спутниковый вызвал неподдельный интерес.

Ходок с удовольствием объяснил, как он работает. Разрешил попробовать.

Мироныч нажал кнопку «ОN», подождал. Из трубки раздался голос:

— Here is the president of America. Who are you?

— Матом ругается мериканец, — сказал Ходок. – Херы и хуи…

Мироныч показал ему кулак. Ходок опять посмотрел на меня, снова проглотил фразу на полуслове.

— А Смольный набрать можно? – спросил Мироныч, отдавая трубку Ходоку. – Я на мериканском не очень.

— Можно, — сказал Ходок.

Он долго нажимал кнопки, потом стал кричать в трубку мериканского телефона:

— Барышня, Смольный можно, барышня, мне Смольный! Смольный дайте, барышня!..

Кричал долго. Через какое-то время в трубке раздался голос:

— Ну, чего так орать, Смольный на проводе. Матрос Забибулин.

Ходок протянул трубку Миронычу.

— Говори, председатель.

Мироныч откашлялся:

— Тут Степан Миронович Иванов, председатель колхоза имени 30-летия 18-го партъезда. Деревня Гадюкино. Слава КПСС!

— КПСС слава! — ответил голос. – Как в Гадюкино с Советской властью?

— Восстановлена. Да, собственно, и не прекращалась никогда народная власть в Гадюкино.

— И дружба народов?

— И дружба народов.

— Молодец, товарищ Иванов. Так держать!

— Работаем.… А с товарищем Лениным можно поговорить?

— Ну, мил человек, совсем ты географию подзабыл. Смольный – он в Ленинграде-городе, бывший Путин-сити, а товарищ Ленин – в Москве. В Кремле.
— Виноват, — сказал Мироныч.

— Да ничего, бывает. А коль хотите с Ильичем поговорить – шлите Ходока. Товарищ Ленин Ходоков очень любит – и встречает их чаем с бубликами.

— Пошлем, — сказал Мироныч. – Обязательно пошлем.

— Ну, бывай, товарищ Иванов. И береги советскую власть. Без нее нам всем гайдар и ельцын!

— Будем беречь, — твердо пообещал Мироныч и нажал кнопку «OFF».

Ходок собрал провода и коробочки мериканского телефона в кучу и засунул в мешок, к голове чубайса.

— Мне, однако, дальше идти, — сказал Ходок.

— Да, — сказал Мироныч.- А может, заночуешь у нас? А бабы наши тем временем гостинцев соберут – для Владимира Ильича?

— Нет. Надо идти. Путь еще неблизкий. А на дорогах у Москвы-города единороссы шалят.

Народ снова зашумел. Мы единороссов своих всех давно уже вывели, и даже лесолуговские своих передавили, уж хоть на что и чмошники, но это сделать сообразили. А вот в больших городах и на больших дорогах эта пакость еще попадается.

— Тебе, мил человек, может оружье какое дать? – спросил Петренко. — А то как встретишь супостатов?

— А у меня вот это есть. С этими словами Ходок извлек из своего мешка большую железную трубу, завернутую в дерюжку.

— Вот. РПГ-27. «Таволгой» звать. Даже танк можно остановить –  не то что единоросса проклятого.

Мужики уважительно закивали головами.

— Ну, коль так, то иди, — согласился Мироныч. – Только, это.… От нас тоже передай, Владимиру Ильичу. Наказы. Что, значит, надоела нам вся эта хрень – буржуи недобитые, спецназ украинский, беспилотники еврейские, чубайсы, гайдары. Что, значит, мы за дружбу народов и за пятилетку в четыре года. И чтобы скорее бардак на Руси и вокруг ее заканчивать.

Ходок достал из кармана замусоленный блокнот, огрызок карандаша, послюнявил его кончик и старательно записал в блокнот все, что Мироныч ему сказал. Даже попросил повторить последнее предложение.

Потом засунул свой РПГ в мешок, завязал его веревкой, закинул за спину.

— Ну, бывайте православные! Слава КПСС!

— КПСС слава! – негромко, но с чувством произнесли все собравшие у сельсовета.

Ходок потрепал меня за волосы – и пошел по дороге дальше. В сторону Москвы. Поднимая лаптями пыль.

А мы все – и мужики, и бабы, и пацаны с девчонками – смотрели, как он идет. И завидовали. Потому что он шел к товарищу Ленину. И нес ему голову чубайса.

Поделиться ссылкой:
  • LiveJournal
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Tumblr
  • Twitter
  • Facebook
  • PDF

Постоянная ссылка на это сообщение: http://rabkrin.org/golova-chubaysa-rasskaz/

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *