Робертсон А. * Происхождение христианства (1959) * Книга

В книге «Происхождение христианства» (1953) британский историк-марксист Арчибальд Робертсон предложил оригинальную концепцию происхождения христианства как результата слияния двух антагонистических течений: революционного мессианизма палестинских низов и спиритуалистического паулинизма. В настоящем разборе основные тезисы Робертсона — об историческом Иисусе, кумранской общине, датировке Евангелий и социальном составе ранних христиан — рассматриваются в свете открытий последних 70 лет (свитки Мертвого моря, Наг-Хаммади) и современных методологических подходов, включая «Новый взгляд на Павла». Анализ опирается на источники на русском, английском и немецком языках (Браунли, Клингхардт, Винцент, Сандерс, Эрман) и завершается оценкой актуальности работы Робертсона для современной историографии.

А.Робинсон. Происхождение христианства.

1959

325 стр.

СКАЧАТЬ ФАЙЛ

Файл pdf (с OCR).

Размер файла 6,4 мегабайт.

Расширенный разбор книги А. Робертсона «Происхождение христианства» в свеРобете современной исторической науки. Объем — свыше 15 000 знаков (с пробелами). Включены многочисленные источники на русском, английском и немецком языках.

and here’s to you, Mr. Robinson, Jesus loves you more than you will know…

Введение: Робертсон в контексте советской и мировой историографии

Книга Арчибальда Робертсона «Происхождение христианства» (оригинал — 1953, русский перевод — 1956/1959) занимает уникальное место в историографии. Ее автор — британский историк-марксист, член Коммунистической партии Великобритании . Он происходил из семьи англиканского священника (его отец, также Арчибальд Робертсон, был епископом Эксетерским ), что придавало его атеистической и антиклерикальной позиции особую остроту — он писал «изнутри» той традиции, которую критиковал.

Ключевая особенность книги как исторического источника: это редкий пример западного марксистского исследования, которое было переведено в СССР и вызвало публичную научную полемику. Предисловие советского историка С. И. Ковалёва и «Послесловие автора ко второму русскому изданию» (1959) представляют собой уникальный документ диалога — фактически единственный в своем роде для того периода — между советской и западной марксистской историографией .

Концептуальное ядро работы Робертсона можно свести к нескольким тезисам:

1. Раннее христианство — продукт классовой борьбы в Римской империи, а не результат божественного откровения или деятельности гениального проповедника.

2. В первоначальном христианстве существовало два антагонистических течения: «революционный мессианизм» палестинских низов (ожидание земного Царства Божия, установленного силой) и «паулинистский мистицизм» (ориентация на загробное спасение, примирение с властями).

3. Победа «католической» церкви стала результатом подавления революционной стихии и превращения христианства в идеологию господствующего класса.

4. Иисус, хотя и существовал исторически, был лишь одним из многих мессианских вождей, вокруг которого впоследствии сплелись мифические сказания.

Как отмечает современный исследователь, Робертсон «весьма изящно оспаривает тезис о «молчании века»» , но при этом его оппонент Ковалёв упрекал его в использовании «буржуазной терминологии» (например, слишком широком применении слов «революция» и «империализм») . Этот терминологический спор был не просто схоластикой — за ним стояло принципиальное различие в понимании того, можно ли применять категории Нового времени к анализу античных религиозных движений.

Ниже я разберу ключевые тезисы Робертсона в свете открытий и методологических сдвигов последних 70 лет, опираясь на источники на русском, английском и немецком языках.

1. Кумранские рукописи и проблема «революционного мессианизма»

1.1. Открытие, которое Робертсон не успел осмыслить

Книга Робертсона вышла в 1953 году, когда первая сенсация от открытия кумранских рукописей (1947) уже гремела, но систематического их изучения еще не было. Автор посвятил этой теме лишь несколько страниц в послесловии ко второму изданию (1959) .

Для Робертсона кумранские тексты стали подтверждением его ключевой идеи: в Палестине I в. до н.э. — I в. н.э. уже существовало организованное мессианское движение с ожиданием прихода «Учителя праведности», который был казнен и должен был вернуться. Он писал: «Ессеи… ожидали пришествия «учителя справедливости», «избранника», который будет вершить суд над всеми народами… ожидание возвращения покойного вождя в качестве освободителя не было неслыханным парадоксом» .

1.2. Современный консенсус vs. сенсационные гипотезы

Современная наука далеко ушла от первых спекулятивных отождествлений. Французский исследователь Андре Дюпон-Соммер в 1950-е годы заявил, что Иисус был «поразительной реинкарнацией» Учителя праведности. Робертсон с осторожным интересом отнесся к этой гипотезе, увидев в ней подтверждение своей модели .

Однако последующие исследования показали, что различия между кумранской общиной и движением Иисуса гораздо глубже сходства. Профессор Уильям Браунли выделил десять ключевых отличий :

1. Грех и прощение: Учитель праведности в Гимнах (Hodayot) предстает как грешник, нуждающийся в прощении; Иисус в Евангелиях — как безгрешный.

2. Отношение к врагам: Кумранский «Устав общины» (1QS) прямо предписывает «возненавидеть всех сынов тьмы»; Иисус проповедует любовь к врагам.

3. Затворничество vs. миссия в мир: Кумранская община уходит в пустыню, чтобы отделиться от «нечестивых». Иисус посылает учеников «во весь мир».

Эбен Шеффлер (Университет Южной Африки) в обзорной статье 2016 года резюмирует: «Сравнение показывает картину Иисуса (с его фокусом на человеческом страдании) в резком контрасте с Кумраном и аспектами ранней церкви».

Это важнейшее уточнение к тезису Робертсона. Кумранские тексты действительно подтверждают, что иудаизм эпохи Второго Храма был внутренне разнороден и включал мессианские, эсхатологические и апокалиптические течения. Но они же демонстрируют, что Иисус и его движение не были прямым продолжением ессейства — различия в социальной практике, отношении к закону и миссионерской стратегии слишком существенны.

Более того, современные исследователи (Флинт, 2006; Вандеркам, 2010) подчеркивают, что в кумранских текстах нет никаких свидетельств о том, что Учитель праведности воскрес из мертвых или что его смерть понималась как искупительная жертва . Ключевая фраза в комментарии на Аввакума («он явился им») сегодня большинством ученых (Кросс, Ринггрен, Браунли) интерпретируется не как воскресение, а как «явление Бога» или «обнаружение себя» .

1.3. Вывод для тезиса Робертсона

Кумранские открытия частично подтверждают, частично опровергают модель Робертсона.

Подтверждают: существование в дохристианской Палестине организованного мессианского движения с ожиданием казненного вождя, который вернется судить мир. Это делает евангельский рассказ менее уникальным и более вписанным в контекст .

Опровергают: Робертсон видел в ессеях прямых предшественников «революционного христианства», но кумранские тексты рисуют общину, которая была элитарной, замкнутой, священнической (члены называли себя «сынами Садока»), а не открытой массовой. Кумранцы практиковали строгую иерархию, ритуальные омовения и отвергали Храм, но они не были революционерами в политическом смысле — их ожидание «войны сынов света против сынов тьмы» было эсхатологическим, а не призывом к немедленному восстанию против Рима .

2. Датировка Евангелий и гипотеза приоритета Маркиона

2.1. Традиционная датировка Робертсона

Робертсон придерживался общепринятой в его время датировки: Евангелие от Марка — ок. 70 г. н.э., Матфей и Лука — 80-е гг., Иоанн — конец I — начало II в. . Он рассматривал Марка как «паулинистскую контрпропаганду», направленную против более раннего «революционного первоевангелия» .

2.2. Современная дискуссия о приоритете Маркиона

Одним из самых радикальных вызовов традиционной датировке стала гипотеза приоритета Евангелия Маркиона. Эта теория, имеющая долгую историю (от Швеглера в XIX в.), получила новое дыхание в работах Маттиаса Клингхардта (2015) и Маркуса Винцента (2014) .

Суть гипотезы: Евангелие Маркиона Синопского (ок. 140 г. н.э.) является первым Евангелием в истории христианства, а канонические синоптики (Матфей, Марк, Лука) — его позднейшими переработками. Винцент даже предполагает, что Маркион написал свой текст «для классной комнаты», не intending for publication, но он был «украден» и использован как источник для четырех канонических Евангелий .

Доказательства сторонников гипотезы:

1. Свидетельства отцов церкви: Тертуллиан в «Против Маркиона» (кн. 4) утверждает, что Маркион «исказил» Евангелие от Луки. Но сторонники приоритета читают это свидетельство как риторическую уловку — Тертуллиан не мог признать, что «еретик» создал первый Евангелие.

2. Лингвистический анализ: Клингхардт утверждает, что текстологические особенности Евангелия Маркиона (реконструируемого по цитатам отцов церкви) лучше объясняются как первичные, а версия Луки — как вторичная.

3. Хронология канона: Дэвид Тробиш (1996) показал, что формирование новозаветного канона как единого целого происходит не в I веке, а в середине II века, что оставляет пространство для приоритета Маркиона .

Противники гипотезы (большинство ученых) приводят следующие аргументы:

— Хронологическая невозможность: Барт Эрман (2025) категоричен: «Матфей и Лука почти наверняка датируются концом I века; они использовали Марка, который поэтому датируется ок. 70 г. н.э. Маркион не мог действовать раньше этого» . Эрман отмечает, что «почти никто не убежден (кроме людей, которые продвигают эту теорию)» .

— Отсутствие внешних свидетельств: ни один раннехристианский автор до Маркиона не упоминает Евангелие, которое можно было бы идентифицировать как «Маркионово».

— Языковые данные: архаизмы в греческом тексте канонических Евангелий указывают на более раннее происхождение, чем середина II века.

Оценка: Гипотеза приоритета Маркиона остается маргинальной в академической науке. Как справедливо отмечает Эрман, за пределами узкого круга ее сторонников (Клингхардт, Винцент, БеДун) она практически не имеет поддержки . Однако она важна как симптом пересмотра традиционных датировок. Даже если Маркион не был первым, сама постановка вопроса заставляет исследователей более критически относиться к представлению о «примитивном» христианстве I века и более сложно — к процессу формирования канона в целом.

2.3. Гностические Евангелия: Наг-Хаммади

Обнаружение библиотеки Наг-Хаммади в 1945 году (опубликована значительно позже, чем вышла книга Робертсона) предоставило новый массив данных о многообразии раннего христианства. Евангелие от Фомы — собрание 114 логосов (изречений) Иисуса — стало особенно важным .

Для тезиса Робертсона Евангелие от Фомы представляет интерес по двум причинам:

1. Оно содержит параллели к синоптическим изречениям, но без нарративной рамки. Это подтверждает идею о существовании независимой традиции изречений Иисуса (т.н. источник Q, который Робертсон считал «первоевангелием»).

2. Однако его гностический характер (акцент на «тайном знании» как пути к спасению, пренебрежение материальным миром) противоречит представлению Робертсона о «революционном материализме» ранних христиан. Фома — это аполитичный, эзотерический текст, ориентированный на индивидуальное просветление, а не на коллективное освобождение .

3. Социальный состав ранних христианских общин

3.1. Робертсон о «бедных святых» и «среднем классе»

Робертсон тонко подметил социальную дифференциацию внутри раннехристианского движения: с одной стороны, «бедные святые» Палестины (революционные мессианисты, жившие надеждой на земное Царство Божие), с другой — состоятельные покровители паулинистских общин (Лидия, Ераст, Филимон), которые обеспечивали финансирование и организацию.

Он пишет о «деньгах, досуге и организаторском опыте» паулинистов, которые «были готовы предоставить свои денежные фонды и организаторские способности в распоряжение беднейших христиан» .

3.2. Современная модель патронажа

Современная историческая антропология (работы Уэйна Микса, Питера Лампа, Ричарда Лонгенекера) углубила это понимание через концепцию римского патронажа (patronage) и эвергетизма (благотворительности как способа социального продвижения).

Ключевые выводы современных исследований:

1. Домовые церкви были нормой. Христиане собирались в домах состоятельных членов общины, которые предоставляли помещение. Это давало хозяину дома значительное влияние.

2. Агапэ (общая трапеза) была не просто символическим актом равенства, но репликацией римских пиров, где статус участников определялся местом за столом. Павел в 1 Кор. 11 осуждает практику, когда богатые едят и пьют, а бедные остаются голодными — это свидетельство не «революционного товарищества», а классового напряжения внутри общины.

3. Финансовые сборы (знаменитый сбор для иерусалимской церкви) были не просто благотворительностью, а инструментом утверждения авторитета Павла и связывания отдаленных общин с центром.

Это означает, что тезис Робертсона о «победе собственнических элементов» был верен по сути, но механизм этой победы был более сложным. Ранние христианские общины с самого начала были пронизаны социальными противоречиями, они не были изначально «чисто революционными», а затем «испорченными».

4. Павел и иудаизм: пересмотр «лютеранизма»

4.1. Робертсон о Павле как «контрреволюционере»

Для Робертсона Павел — фигура глубоко противоречивая. С одной стороны, он выходец из среднего класса (ремесленник, римский гражданин), который стремится «спасти массы от лжевождей и от открытого столкновения с Римом». С другой — его мистический Христос, царство которого «не от мира сего», обезвреживает революционный потенциал движения.

Этот взгляд на Павла как на «религиозного индивидуалиста», порвавшего с иудейским коллективизмом, был стандартной либерально-протестантской интерпретацией (восходящей к Лютеру и Ф. К. Бауру). Робертсон, сам будучи атеистом и марксистом, парадоксальным образом разделял ее.

4.2. «Новый взгляд на Павла» (New Perspective on Paul)

Начиная с работы Криса Стендала «Paulus und das Gesetz» (1963) и классической книги Э. П. Сандерса «Paul and Palestinian Judaism» (1977), в библеистике произошла настоящая революция, известная как «Новый взгляд на Павла» (New Perspective).

Ключевые тезисы «Нового взгляда»:

1. Иудаизм I века не был «религией законничества». Он не учил, что спасение достигается «делами закона» как заслугами. Напротив, соблюдение закона было ответом на завет, а не средством его заслужить. Сандерс ввел термин «ковенантный номизм» (covenantal nomism): человек находится в завете по милости Божией, а закон указывает, как оставаться в нем.

2. «Дела закона» у Павла — это не «добрые дела» в моральном смысле. Это специфические маркеры идентичности (общинные отличительные знаки), отделявшие евреев от язычников: обрезание, пищевые запреты, соблюдение субботы. Павел спорил не с «законничеством», а с этноцентризмом.

3. Павел не был «против закона». Он утверждал, что для язычников, входящих в народ Божий через веру во Христа, соблюдение этих маркеров не требуется.

Для тезиса Робертсона это означает следующее:

Павел был не «контрреволюционером», ослаблявшим социальный протест, а миссионером-стратегом, который строил инклюзивные общины — места, где евреи и язычники, рабы и свободные, мужчины и женщины могли собираться вместе за одной трапезой, не соблюдая разделительных ритуалов.

Это была радикальная социальная инновация в контексте I века, где этнические и статусные границы были священными. Павел действительно «подрывал основы», но не в смысле призыва к вооруженному восстанию (как хотелось бы Робертсону), а в смысле создания нового социального тела, экклесии, где «нет ни эллина, ни иудея». И именно это, а не мистицизм, было опасным для империи.

5. Полемика с советским марксизмом и «окончательный вердикт»

Книга Робертсона уникальна не только своим содержанием, но и контекстом ее публикации в СССР. Предисловие С. И. Ковалёва и ответ автора — это редкий случай научной полемики между восточным и западным марксизмом .

5.1. Ключевые пункты расхождения

Терминология. Ковалёв упрекает Робертсона в «модернизации»: использование слов «революция» (по отношению к «городской революции» в Месопотамии или реформам Эхнатона) и «империализм» (по отношению к Римской империи). Для советского марксизма эти термины имели строгое значение: революция — смена власти одного класса другим, империализм — высшая стадия капитализма.

Робертсон отвечает, что в английском языке «revolution» используется шире (промышленная революция, коперниковская революция) и что Ленин сам говорил о «римском империализме» . Здесь он, безусловно, прав — Ленин в «Империализме как высшей стадии капитализма» действительно употребляет слово в применении к древнему Риму, но в современной марксистской терминологии это считается неточностью.

Историчность Иисуса. Это самый принципиальный спор. Ковалёв, следуя советской ортодоксии (восходящей к Энгельсу и Н. М. Никольскому), считает, что признание даже минимального исторического ядра в евангельском рассказе «льет воду на мельницу клерикализма» .

Робертсон отстаивает необходимость исторического Иисуса для объяснения факта существования христианства. Он замечает, что «десятый факт, который теория мифа не объясняет» — это свидетельства Папия, Тацита, Талмуда. Его аргумент о том, что «теория мифа в состоянии объяснить девять фактов из десяти, но десятый заставляет искать иное объяснение» , остается убедительным.

Ковалёв в своем ответном послесловии фактически сдает позиции, заявляя, что «это вопрос не принципа, а факта» . Это признание (пусть и неохотное) того, что советская догматическая позиция была слишком жесткой.

5.2. Значение полемики

Как отмечает современный исследователь: «Пример этих двух полемических схваток хорошо показывает… насколько была значительной разница в восприятии марксизма в среде советских ученых и среди ученых зарубежных… советская историография античного христианства уже в послевоенный период безнадежно отстала от мировой» .

Заключение: Робертсон сегодня — устаревший классик или актуальный мыслитель?

Подводя итог анализу книги Робертсона в свете источников последних 70 лет, можно выделить несколько уровней.

Что устарело:

1. Конкретная датировка источников (особенно отдельных слоев Евангелий). Современная текстология гораздо сложнее представляет историю формирования канона, а гипотезы о приоритете Маркиона (пусть и маргинальные) показывают, что картина может быть пересмотрена.

2. Представление о Павле как «контрреволюционном мистике». «Новый взгляд на Павла» показал, что его радикализм был иного рода — социально-инклюзивный, а не политически-индифферентный.

3. Прямое отождествление кумранитов с «революционным христианством». Кумранские тексты рисуют элитарную, замкнутую, священническую общину, а не открытое массовое движение бедноты.

Что сохраняет актуальность:

1. Материалистический подход в целом. Идея о том, что происхождение христианства нельзя объяснить вне экономического и социального кризиса Римской империи — это прочный методологический вклад Робертсона.

2. Идея о двух течениях в раннем христианстве. Даже если конкретные исторические реконструкции устарели, сама интуиция о внутренней разнородности движения (апокалиптики-мистики, иудеи-язычники, бедные-богатые) остается фундаментальной.

3. Борьба с клерикальным нарративом. Книга Робертсона, даже с ее недостатками, остается мощным антиклерикальным оружием — она демонстрирует, что христианство было человеческим, историческим феноменом, а не чудом.

Окончательный вердикт: «Происхождение христианства» Робертсона сегодня следует читать не как актуальное научное исследование (многие его конкретные положения устарели), а как исторический документ мысли — блестящий образец применения классового анализа к религиозным феноменам, который сохраняет методологическое и полемическое значение. Для современного историка Робертсон — это важный предшественник, чьи вопросы остаются актуальными, даже если ответы требуют пересмотра.

Библиография использованных источников

1. Ковалёв С.И. Вступительная статья // Робертсон А. Происхождение христианства. М., 1956.

2. Робертсон А. Послесловие автора ко второму русскому изданию // Робертсон А. Происхождение христианства. М., 1959.

3. Scheffler E. Putting Qumran, Jesus and his movement into relief // HTS Teologiese Studies, Vol. 72, No. 4, 2016.

4. Dupont-Sommer A. The Dead Sea Scrolls. Oxford, 1952.

5. Allegro J.M. The Dead Sea Scrolls. Baltimore, 1956.

6. Brownlee W.H. The Meaning of the Qumran Scrolls for the Bible. New York, 1964.

7. Klinghardt M. Das älteste Evangelium und die Entstehung der kanonischen Evangelien. Tübingen, 2015.

8. Vinzent M. Marcion and the Dating of the Synoptic Gospels. Leuven, 2014.

9. BeDuhn J. The First New Testament: Marcion’s Scriptural Canon. Salem, 2013.

10. Sanders E.P. Paul and Palestinian Judaism. London, 1977.

11. Ehrman B. Forum discussion on Marcion Hypothesis, 2025.

12. Томсон Дж. Письмо в редакцию // Вестник древней истории. 1953. № 4.